Десакрализация и карнавализация

От жизни в мегаполисе критерии странности размываются, и странным кажется слышать в провинциальном магазине удивленный шепот теток: «смотри, смотри, мужик с косичкой!» или «ну и брюки – мотня висит до колен, как будто… это самое». Думаешь – совсем вы что ли тут дикие, в такой-то области, субъект Федерации номер такой-то, оборачиваешься, чтобы посмотреть, как выглядят люди, доселе не видавшиеся мужика с косичкой. Оказывается, выглядят они совершенно обычно, точь-в-точь как их московские коллеги: кофта пестрая, штаны черные, на голове рыжая краска. Отворачиваешься, потому что пялиться на людей неприлично. Хотя их это правило не смущает, или они о нем не слышали: уперлись в мужика с косичкой, водометом не отбить. Или считают, раз он косичку заплел, перейдя границы дозволенного, так и поделом ему, сам себя вне социума поставил. Смотрели и будем смотреть.

Это честно удивляет, потому что в Москве косичкой никого не поразишь. Более того, яркая и провокационная одежда давно никого не провоцирует и не ослепляет. Наша реальность далека от реальности фильма «Стиляги», от просмотра которого у юного существа остается недоумение. А что они такого делали? Цветные галстуки носили, пластинки слушали, танцевали. В голове современного молодого человека не укладывается, каким образом невинные действия наподобие перечисленных могут считаться аморальными или крамольными. Мы живем в несвободной стране, но в ее столице, по крайней мере, каждый сам решает, как ему одеваться и какую музыку слушать. И недовольным остается только шептаться за спиной человека с дредами и в штанах-афгани. Или в килте. Не важно.

Трудно даже определить теперь, как называть эту «нетрадиционную» одежду. Все перемешивается с каждым годом все сильнее и сильнее, и не поймешь уже, где «неформалы», где художники, а где жертвы моды. Любимое слово претендующих на оригинальность – «необычный» – не описывает явления. Скорее, это знаковая одежда, маркер принадлежности к «не таким». Но вещь перестает быть необычной, становясь массовой. Субкультуры сливаются с модой, поэтому определить мировоззрение по фасону штанов становится невозможно. Месседж больше не считывается. «Знаковая» одежда стала частью общей игры, утратила свою знаковость. И только за пределами большого города человека со знаковой прической или в знаковых портках опознают, и месседж его трактуют правильно: вон, гляди, не такой как все пошел. Желающим поностальгировать по золотым временам, когда неформалы были неформалами, а мейнстрим – мейнстримом, рекомендуется тур по Золотому кольцу России в характерном наряде.

Мы продолжаем покупать тряпичные сумки, роемся в кучах разноцветного барахла в поисках чего-то отличного, уклоняющегося от общего вектора, но наша одежда уже давно перестала говорить за нас. Точнее, она говорит, но ее голос сливается с миллионами таких же голосов, и слов уже не различить.

Те, чью униформу растащили на цитаты, опошлили и обессмыслили, конечно, сокрушаются. Вот прежде, если на человеке были рваные джинсы, сразу можно было сказать – наш. А теперь что? Выхолащивание сути, бездумные игры, нецелевое использование средств. То, что для нас было ценностью, для них – просто костюм, который легко сменить на другой, изначально несший противоположную смысловую нагрузку. Теперь никакой смысловой нагрузки, конечно, не осталось. Но все равно неприятно: и левым, и правым. Но чем дальше маска от человека, чем больше у человека может быть масок, тем он свободнее, поэтому профанация неформальских прикидов – явление для общества в целом – положительное. Всегда грустно видеть, как сокровенное делается общим и неверно трактуется, но эта тенденция обещает нарастание карнавальности.

Места скопления ярко одетых людей – летние музыкальные фестивали. Там, правда, много народу и вовсе без какой-либо одежды, что тоже является знаком: отстаньте, дайте хоть иногда побыть самими собой. Хоть здесь-то, на природе, не приставайте. Смотреть на это не всегда приятно и спокойно, но надо мириться. В конце концов, таковы правила: ничему не удивляться, никого не осуждать. На этих фестивалях никто никого не опознает по форме одежды, потому что там аксиоматически все – свои. При этом каждый отдельный человек может быть противным настолько, насколько это вообще возможно. Легче с милиционером договориться, чем с иным "хиппи".

Так же и в обществе, только там все – чужие. И наряд уже ни о чем не говорит. К человеку все равно придется подойти поближе, потрогать его лапой, принюхаться, а иначе не определить, кто он. Но за пределами мегаполиса об этом пока не знают. Там все еще срабатывает система распознавания по прическе или цвету обуви. Интересно, долго ли им там предстоит обманываться?

Теги: Мода
9 Сентября 2018

Возврат к списку