На деле это день дурацкого смеха, так что никакого вопроса «или – или» нет. Смех ведь тоже разный бывает: радостный, счастливый, истерический. А бывает – идиотский, он же дурацкий. Именно так и надлежит смеяться 1 апреля, ежели не случится в этот день особых, не связанных с датой поводов. Любому человеку время от времени совершенно необходимо побыть идиотом, некоторые, правда, настолько увлекаются этим, что явно перебарщивают и уже не могут остановиться. Но не о них речь, это люди слабые, меры не знающие. А вот крепко стоящему на голове индивиду иногда требуется перевалиться на ноги, чтобы разогнать кровь. Первое апреля, конечно, для этих целей не подходит совершенно, но ведь и большинство состоящих в браке не подходят друг другу, да живут, однако, и ничего. Так что почему бы и не первого, мать его, апреля? Но если становиться идиотом в этот день, то уж таким идиотом, чтобы всем вокруг тошно сделалось, чтобы стыдить начали, призывать прийти в разум, вспомнить о приличиях; чтобы самые сдержанные на вас голос повысили, противники физического насилия набили морду, а борцы против эвтаназии отключили вас от аппарата искусственной вентиляции легких.

Риека – второй по величине после Загреба город Хорватии, это одно из популярных среди туристов мест. 17 января здесь начался карнавал, который продлится до 14 февраля. Он пройдет уже в двадцать седьмой раз, первый состоялся в далеком 1982 году, при ином политическом строе, практически – в другом мире. Тем не менее, карнавальное дело живо, и даже более чем живо: в 1995 карнавал в Риеке был признан Федерацией европейских карнавалов (FECC). Относительно новая (что такое для Европы какие-то двадцать семь лет?) традиция является частью и продолжением гораздо более древней: столетие назад в Риеку на карнавал съезжались гости из Австро-Венгии, России, Германии. Сегодня карнавал собирается более ста тысяч зрителей, и это очень неплохо по европейским меркам.

В реальности же любое состязание несет на себе отпечаток бессмысленности, абсурдности и даже безысходности, как если бы двое приговоренных к смерти заключенных в ночь перед казнью начали бы на спор прыгать в длину. Это занятие не имеет никакого отношения к ключевому событию, которого не избежать; о котором бесполезно думать, но и не думать о котором невозможно. Точно такие же чувства вызывает и стремление устроить самый слюнявый поцелуй, слепить самого холодного снеговика или вырастить самый червивый гриб: «почему бы и нет, но какой в этом смысл». Да никакого, так, перемогаются люди, сами себя развлекают, создают прибавочную стоимость собственной жизни.

Теплая и красивая шуба, идеально подходящая к ней шапка, сапоги, возможно, посох и мешок – даже отъявленный метросексуал не позволит себе одеться таким образом, а Дед Мороз может. Костюм Деда Мороза – такая же классика, как, скажем, Armani. Или, с другой стороны, халат и бигуди. Костюм Деда Мороза находится где-то между. Это не униформа – шубы бывают разными по цвету, отделке, даже фасоны различаются. Но Дед Мороз должен угадываться, это обязательное требование. Дед Мороз – это персонифицированный Новый год, это лицо, ответственное за исполнение желаний, поэтому он не имеет права быть незаметным. Иначе это не Дед Мороз, а серый кардинал, что оскорбительно даже на уровне идеи. Но претерпел ли костюм Деда Мороза какие-либо изменения с течением времени? Влияют ли на него модные тенденции? Меняется ли покрой, ткани, цвета? На все  эти вопросы нам и предстоит ответить ниже.

Когда речь заходит о костюме на Новый год, большинство сразу же представляет себе нечто, усыпанное блестками, расшитое пайетками, утяжеленное стеклярусом или, в крайнем случае, переливающееся, как чешуя. Костюм для встречи Нового года – это, конечно, не униформа, но определенные общие представления о том, каким он должен быть, существуют. Считается, что уж когда-когда, но в ночь с тридцать первого на первое можно позволить себе любые излишества, это касается и еды, и выпивки, и пестроты одеяния. Элегантность и утонченность в этот момент уступают место немного потешному стремлению к нарядности. Быть нарядным, в понимании большинства сограждан, означает максимально далеко уйти от своего обычного – скучного – образа. В обыденной жизни мы сдержанны, читай, сдерживаем порыв нацепить на себя одновременно перья, золото и рюшки. Почему такое желание вообще возникает – вопрос культурологический. Его следует рассматривать в исторической ретроспективе: чем богаче, тем наряднее.

23 сентября обновленный клуб "Релакс" (ул. Мельникова, д. 7) ждет гостей на Halloween Show, организованное командой "Freak Show" во главе с Василием Захаровым, он же король ужасов. Василий Захаров – продюсер, режиссер, сценарист, байкер, меценат и, в частности, душа проекта "Horror show". В ночь с пятницы на субботу в клубе "Релакс" гостей ждет много музыки, хоррор-номеров, специальных Halloween-конкурсов.

Что такое косплей? Люди, незнакомые с термином, даже не догадываются, насколько все очевидно, как легко было бы угадать, что он означает. Это сокращение от «costume play», костюмированная игра. Современная культура вообще сильно тяготеет к игре, поэтому фрики и городские сумасшедшие перестают восприниматься как фрики и городские сумасшедшие: вменяемые прохожие обычно держат в голове возможную принадлежность сказочно разодетых героев к кругу каких-нибудь ролевиков. Но «косплей» - явление, тесно связанное с японской аниме-культурой, удивительно популярной сегодня во всем мире. Суть косплея в отыгрывании в жизни действия, совершаемого на экране. Очень забавно, что косплей стирает границы между правдой жизни и правдой искусства, как известно, существующих каждая в соответствии с собственными законами. Но косплей создает иную пропорцию между придуманным и реальным, утверждая превосходство придуманного: его примат в виртуальном мире сомнению не подлежит, но здесь влияние fiction на обычную жизнь оказывается более сильным, чем это бывает, так сказать, в норме.

В связи с затронутой уже темой выборов хочется упомянуть о еще одном кандидате в мэры, шансы которого, наверное, невелики, но так для него и лучше. Он бы, наверное, и сам сильно удивился, случись ему выиграть эту гонку. И быстро бы соскучился по прежней жизни. Ставший уже достопримечательностью Нью-Йорка знаменитый Голый ковбой уже около десяти лет постоянно тусуется на Тайм-сквер в одних трусах, шляпе и ковбойских сапогах, позволяет фотографировать себя, продает сувениры, бренчит на гитаре. Минувшим летом он сделал заявление для прессы: время пришло: «народ, сейчас – тяжелые времена, а когда становится тяжело, нам нужен Ковбой». Персонаж объявил, что уж кто-кто, а он знает толк в сокращении расходов, особенно актуальном для города сейчас.

Карнавальный способ правозащитной деятельности предполагает черный юмор, не в расовом, конечно, смысле. Да, мы знаем, что происходящее ужасно, но все равно готовы посмеяться. Преодолеть страх и отвращение через смех. Мы – овцы, потешающиеся над волком и дерзко приглашающие его посмотреть на себя со стороны. Осознать, покаяться и присоединиться к нам: мы простим ему причиненную нам боль, даже простим зверства, потому что знаем – в итоге лучше будет всем, только, дорогой волк, смейся с нами, смех очистит тебя. Смех начинается для овец и волка с разных точек: овцы смеются, издеваясь над волком, преодолевая страх, волк смеется, удивляясь способности овец рассмешить его, преодолевая презрение. Но если обе стороны все-таки смеются, это хороший знак. Совместный смех объединяет людей, как совместная трапеза.

Итак, получив необходимые разъяснения и примирившись с поначалу шокировавшим меня, я поняла, что каким-то волшебным образом неизвестная мне дама из Филадельфии выбрала идеальный образ для Хеллоуина. Как ей это удалось, не знаю, возможны варианты: либо она действовала по наитию, либо туалет был результатом анализа и стратегического планирования. Ясно одно: привычные костюмы на Хеллоуин призваны пугать, хоть и несильно, в шутку, но они не пугают, потому что в контексте этого праздника появление скелетов, привидений, ведьм, мертвецов или вампиров ожидаемо. Единственное, что может действительно заставить сердце ухнуть, так это какой-нибудь очень профессионально сделанный мейк-ап, вот от него иногда кровь в жилах стынет: не понимаешь, это вообще человек ли перед тобой, или уже нет, труп. Эта двойственность, впрочем, вселяет ужас всегда, особенно когда проходишь мимо спящего на тротуаре алкоголика с синим лицом, останавливаешься, чтобы убедиться в том, что он дышит. Момент, пока ты в этом сомневаешься, пока глаз не уловил еле заметного движения, всегда страшен.

Для пресловутого «нашего времени» характерны очень смешные попытки использовать наработки великих манипуляторов прошлого, убеждая массы в актуальности какого-нибудь тренда. Например, в самых странных местах теперь можно встретить зомби, вылезающих с комментариями «тысячи извинений, но курить – неактуально» к фотографиям курящих людей. Хочется изобразить удивление, выдержать паузу и спросить, прямо как в американском фильме, «says who»? Курить, тысячи извинений, неактуально, и хоть ты кол на голове теши у приносящего эти извинения. До него дошло, и теперь его миссия – донести сакральную информацию об актуальности/неактуальности до братьев и сестер, современников. Беда, конечно, в повышенном авторитете СМИ и даже интернета. Вроде бы уже и телевизор не смотреть считается актуальным, а разницы никакой: получается, все, сказанное в телевизоре – правда.

Чем интересны нам гей-акции? У случайного читателя вполне может возникнуть такой вопрос, хотя ответ лежит на поверхности. В гей-шествиях, прайдах, присутствуют абсолютно все канонические составляющие карнавала: секс, веселая похабщина, юмор, переодевание (маски, костюмы, грим), и не в последнюю очередь – это не первомайская демонстрация, она же – признание в любви стоящим у власти, она же –индульгенция той же самой власти на любые действия. Нет. Первоначальный правозащитный, протестный пафос этих мероприятий никуда не улетучивается даже в том случае, когда они становятся частью культурной жизни города. К ним с удовольствием присоединяются люди, далекие от ЛГБТ-сообщества, просто потому, что это красиво и забавно. Именно эта направленность «против» и придает гей-акциям необходимый карнавалу дух противоречия, бунтарства, без которого они рискуют превратиться в поедаемую беззубым младенчиком манную кашу.

День города – это скучно. Более того, это очень скучно, и может нравиться только людям с крайне примитивными вкусами и культурными запросами, потому что на них все действо и ориентировано. Уличное искусство делится на четыре категории: нечто, органично существующее именно на улице, нечто настолько неформатное, что его не пускают в помещения, нечто настолько халтурно-бездарное, что его не пускают в помещения, и нечто, ориентированное на широкий круг зрителей, которых не следует пускать в помещения.

Людей вообще раздражает, когда кто-то требует к своим проблемам внимания. Меньшинства, национальные ли, сексуальные ли, больше всего бесят среднестатистического гражданина именно этим. Чего они лезут, вот мы же живем, не жалуемся. А не лучше ихнего живем. Чего им еще надо? Конечно, человек, привыкший молчать, никак не участвуя в общественной жизни, не понимает, зачем говорить, высказываться, зачем кричать. Тихо-мирно проживем отпущенные нам годы, незачем высовываться, даже если не нравится что-то. Но ведь это вопрос индивидуального порога чувствительности: один живет в рабстве и этим вполне доволен, заботится лишь о том, чтобы еду получать в достаточном количестве, а о человеческом своем достоинстве и не вспоминает, чтобы не расстраиваться. Другому противна сама мысль об ущемлении прав, о том, что представитель власти может себе позволить угрожать и хамить ему. И этого достаточно, чтобы вывести человека из себя и заставить его артикулировать свое недовольство. Разумеется, того, кто годами питается объедками и получает тычки и тумаки от хозяина, не смея пикнуть, такое демонстративное правозащитное поведение раздражает. С жиру, скажет он, бесятся. Нет, господа, это не гомосексуалы слишком многого хотят, это вы хотите слишком мало.

Вдохновленные кинематографом, зомби не только гримируются и создают устрашающие костюмы (лохмотья, заляпанные кетчупом – самое оно), но и ведут себя согласно своду зомби-правил. Они мычат, стонут и иногда рычат что-то про мозг, в оригинале – «brains». Но в зомби-движении нет единства, некоторые его представители считают, что никакого особого отношения к мозгам у голодного зомби нет, ему просто нужна любая свежая плоть, чтобы насытиться. Вообще, зомби заинтересованы в том, чтобы плодить себе подобных, для этого им надо выбирать жертв и кусать их, но кодекс зобми-правил запрещает им вести себя агрессивно по отношению к обычным людям, так что приходится держаться.

Все вертится вокруг мыльных пузырей, явления эфемерного и существующего исключительно забавы ради. Продолжительность жизни среднего мыльного пузыря - десятки секунд, а то и секунды, с человеческой не сравнится (хотя всем нам все равно хотелось бы валандаться среди живых подольше). Однако же за это время пузырь успевает сделать большое дело: порадовать того, кому он обязан своим появлением на свет, а если повезет, то и немногочисленных свидетелей своей краткой, но не бессмысленной жизни. Дримфлеш число таких свидетелей увеличивает, и КПД каждого пузыря, таким образом, возрастает в разы: он доставляет удовольствие не одному, не трем, а, скажем, десяти-пятнадцати зрителям.

В этой истории очень много непонятного, а то, что ясно – крайне неприятно. Суть в том, что фонд «Царскосельский карнавал» во главе с Игорем Гаврюшкиным, отцом-основателем карнавала в Санкт-Петербурге, в этом году довольно грубо отодвинули и фактически отстранили от организации мероприятия. Именно мероприятия, а не карнавала, потому что сама его карнавальная форма оказался теперь под вопросом.

В этом году Новый Арбат по традиции перекрыли, но само шествие как-то не поражало красочностью и массовостью. Как всегда, много зеленого цвета, трилистники на щеках, раскрашенные под флаг Ирландии лица, килты, рыжие волосы, смешные шляпы и парики, много клетки, много музыки. Да, менее зрелищно, чем в прошлые годы – но ведь и денег теперь меньше. А еще было холодно.

Нет, эта позиция тоже внутренне логична: придерживающиеся ее исходят из представления о греховности гомосексуализма. Из уст человека верующего этот аргумент можно принять, но здесь дискуссия становится невозможной, потому что разговор автоматически переходит в религиозную плоскость, в которой у каждого свой набор аксиом, не подлежащих обсуждению. Но юмор ситуации в том, что большинство противников гей-парадов далеки от веры так же, как и от гомосексуальности, это всего лишь приверженцы так называемых «традиционных ценностей», набора правил, обессмысливающихся без утраченной религиозной основы. Поэтому мировоззрение агрессивного большинства настолько противоречиво: клеймя гомосексуалов за разврат, они не считают собственную половую распущенность чем-то аморальным, напротив, им она представляется вполне здоровым явлением, поводом для гордости, в крайнем случае, милыми шалостями – ошибками молодости.

Есть на улице считается неприличным: захотел перекусить, зайди в кафе, там все такие. Кусать же на ходу, жевать и глотать на глазах у тех, кто, может быть, тоже голоден, а себе такого безобразия не позволяет – признак плохого воспитания. Но кафе дороги, со своими булками-бутербродами оттуда оскорбительно гонят, кроме того, мало кому охота тратить время на одинокое сидение за предназначенным для компании столом. Поэтому толпа откусывает и пережевывает без стеснения, дышит в лица встречных тестом, мясом и сыром. Редко – кефиром. На Масленицу есть прилюдно, в местах, для этого не предназначенных – не только не проступок, а самая что ни на есть норма и благо. Холодно, изо рта – пар, от блина – жар, руки грязные, поэтому лучше ножом и вилкой, пусть пластиковыми, но в соответствии с этикетом.  Вырезал клинышек из круглого блина, сметанки плюхнул, икры, а то и меду; ножом помог, свернул, и в рот. Следующий!